guillelme: (Default)
 ГЛАВА 56

 

         ПАМЬЕ – 12 АВГУСТА 1324 ГОДА

 

Когда я eл эmот благословленный хлеб и пил это вино, Пейре Отье взял книгу из бумаги в переплете из красной кожи и, держа ее открытой в руках, сказал мне такие слова: «Сын мой, ты должен стать человеком добрым и честным, и никогда не совершать лжи, но сделаться добрым христианином», и другие слова, которые я уже не помню. Но тут кто-то постучал в двери […] Я не знал того, кто вошел. Тогда еретик сказал мне: «Поднимись, возвращайся и поприветствуй от моего имени мессира Гийома Гилаберта, моего кузена…

Дополнительные показания Гийома Травье из Верден перед Жаком Фурнье (22 апреля 1325 года).

 

На заре, в воскресенье, 12 августа 1324 года, люди Мура собрались в общей зале замка Аламанс. Ни те, кого сожгли живьем или посмертно. Ни осужденные на тесный Мур, сгнившие или еще гниющие в кандалах. Ни даже осужденные на широкий Мур, получившие легкий приговор, избегнувшие застенков и надеявшиеся однажды выйти. Все остальные. Раскаявшиеся и подтвердившие свое признание, получившие отпущение грехов и ждущие, чтобы им объявили приговор. И даже упорствующие, которые еще недостаточно признались, и сопротивление которых рассчитывали сломить. Сегодня их ожидало назидательное и поучительное путешествие. Здесь появились также новые лица, которых еще не видели в общей зале. Стражи по очереди приводили по трое мужчин к источнику во внутреннем дворе, чтобы они помылись в преддверии церемонии. Пейре Маури нечаянно толкнул плечом печального старика и извинился.

Read more... )
guillelme: (Default)
 ГЛАВА 55

 

         АЛАМАНС, ПАМЬЕ – 7 И 8 АВГУСТА 1324 ГОДА

 

Item, поскольку прегрешения Пейре Маури из Монтайю были в большей степени выявлены публично, но их полный перечень нами был прерван по причине его многословия и продолжительности изложения, все вышеозначенные советники решили объявить его раскаявшимся еретиком и вынести ему приговор тюремного заключения в тесном Муре.

Постановление совещания инквизиторов, имевшего место в епископском престоле в Памье (9 августа 1324 года).

 

 Через месяц – утром 7 августа 1324 года – все, кто находился в застенках и в камерах, были выведены из них. Их собрали в общей зале замка Аламанс. Они вновь увидели друг друга, встретились. Грязные и оборванные, исхудавшие и дрожащие, с глазами, ослепшими от света и широко раскрытыми от страха. Люди Мура. Не умершие на костре. Не осужденные, сгнившие или все еще гниющие в кандалах, не обвиняемые, отказавшиеся сотрудничать: но те, кто только должен был пойти в топку. Те, кто ожидал своего приговора, кто во время слушаний последних недель признался и отрекся. Они встретились, испытывая отчаяние и стыд. Братья и сестры по судьбе и крови. Связанные узами разорванной дружбы. Те, кто доносил, и те, на кого доносили. Запуганные ренегаты и лжесвидетели. Готовые на все, чтобы выжить, чтобы истово драться за свою жизнь. Собаки и волки. Те, кто получил свою плату от Инквизиции, и кто воздержался от нее. Сыны и дочери Несчастья. И если стража не будет этому препятствовать, осмелятся ли они заговорить друг с другом?

Пейре Маури сделал шаг в сторону своего брата: Жоан едва уловимо отпрянул. Двое братьев Маури, старший сопротивлялся, младший сломался. Пейре защищал своих близких, Жоан струсил. Пейре описал добрых людей в их достоинстве, Жоан их предал. Пейре лгал, чтобы не компрометировать верующих, Жоан впал в отчаяние и выдавал их. Оба они знали друг друга слишком хорошо, чтобы не понять этого с первого взгляда. Но жест Пейре был более решительным. Он приблизился к Жоану, он обнял его, прижался к нему. Почувствовал, какой тот худой и напуганный.

Но вот их уже разлучили и разделили на две группы. Жоан ушел с первой. Им связали руки и вытолкали наружу, где их ожидали солдаты. Их увели в Памье. Пейре остался в Аламанс, в общей зале, с несколькими мужчинами. Женщин увели на верхний этаж. Ему показалось, что он видел свою сестру Раймонду, держащую под руку добрую Раймонду Белот из Монтайю. А в той группе, которая удалялась по направлению к Памье, недалеко от брата Жоана, он увидел высокую сгорбленную фигуру со впавшими боками и преждевременно поседевшими волосами – не Бернат ли это Клерг, бывший бальи общины? Брат кюре Пейре Клерга, умершего в тюрьме три года назад.

Вечером все призраки вновь собрались. Те, кто вернулся из Памье, и те, кого отведут туда завтра. Мужчины собрались на первом этаже, женщины наверху. Люди Мура. Вернувшиеся из Памье коротко рассказали о том, что их исповеди были публично прочитаны нотариусами, и они должны были публично подтвердить свои признания. Они были угнетены и озирались по сторонам. Теперь все всё знают. Всё открылось. Те, на кого донесли, не осмеливались роптать, но сжимали кулаки. Доносители молчали, опустив головы. И только Бернат Клерг не прекращал стенать громким голосом. Пока Мэтр Марк Ривель, стражник Мура, не подошел к нему, не потряс его за плечо и не приказал ему успокоиться. Но даже когда тюремщик, наконец, не схватил этого отчаявшегося человека за локти и не поволок по лестнице к застенкам, тот все еще продолжал кричать:

 - Вы все трусы и предатели! Какую блевотину вы извергли на меня и моего брата! Если из-за вас меня сожгут как рецидивиста, вы все отправитесь на костер вместе со мной!

Пейре подошел к Жоану и прижался плечом к его плечу. Жоан зарыдал.

 

На следующее утро, в среду 8 августа 1324 года, заря над равниной была такой серой, как если бы три дня дул ветер отан. Вторая группа кающихся, в сопровождении солдат, отправилась в Памье. Со связанными руками, как и положено. Их было одиннадцать, шедших гуськом, четыре женщины и семеро мужчин. Среди мужчин было двое клириков, на головах которых виднелись следы тонзуры. Пейре Маури никого здесь не знал. Из всей колонны ему были знакомы только две женщины. Его сестра Раймонда, которая, казалось, пришла в ужас при виде его, словно встретила привидение, и когда он поворачивался к ней, она бросала на него жалобные взгляды. Там была также добрая Раймонда Лизье, вдова Арнота Белота, с которой он обменялся мрачными ухмылками. Две фигуры из Монтайю. Раймонда Марти, еще красивая и кругленькая, с лицом, опухшим от слез, но еще во вполне приличной одежде. Ее руки были связаны так, как если бы она молилась. Он понял, что ее не так уж давно арестовали. Раймонда Белот шла позади нее, словно бы ее поддерживая. Лицо ее было насуплено, чепец съехал набок, одежда в лохмотьях, вся грязная. Видно было, что она долго сопротивлялась. Еще одна женщина, с мутным взглядом, не была полностью незнакома Пейре. Ему казалось, что он ее где-то встречал. Еще одну он не знал. Так же, как и шестерых мужчин. Ни четырех мирян, ни двух клириков.

С них сняли путы только в епископской комнате, где через стекло пробивался серый утренний свет. Их выстроили возле стены, в глубине залы. Напротив большого, пустого возвышения, над которым висело золоченое распятие, и стоял пюпитр с открытой книгой Евангелий на нем. Тяжелый плафон давил на них, тех, кто томился ожиданием. Туда-сюда по коридору сновали солдаты, иногда шмыгал какой-нибудь монах. Мэтр Марк Ривель время от времени приоткрывал входные двери и просовывал туда голову. Он был пышно разодет в темный блестящий бархат, а его красное лицо казалось надутым от важности.

Наконец, стала входить процессия, во главе которой шли двое мальчиков из хора, несущих кадильницы. С десяток молчаливых людей с высокомерным выражением лица стали занимать места на трибуне напротив дрожащей группки кающихся. В центре ее находились двое инквизиторов – крупных, импозантных, неподвижных. Белый монах и Проповедник. Монсеньор Жак Фурнье, епископ и инквизитор Памье, по своему обыкновению одетый в цистерцианскую рясу. Возле него, худой и высокий, в доминиканском хабите, Брат Жан дю Пра, инквизитор Каркассона, сменивший на этом посту святой памяти Брата Жана де Бона. Вокруг них – еще трое доминиканцев, среди которых был Брат Гайлард де Помьес, и двое мирян в качестве свидетелей – Мэтр Марк Ривель и мессир Раймонд де Баньюльс, прево Рабата. Не говоря уже о двух нотариусах, среди которых Пейре Маури узнал Мэтра Жоана Страбода. Инквизиторский церемониал – длинный и сложный, юридический аппарат этой игры плохо маскирует реальность трагедии – в нем смешаны обычная практика трибунала и требования к исповедникам. Юридически, от одиннадцати обвиняемых требуется принести коллективную присягу, и они вместе должны заявить о том, что будут говорить всю правду в области ереси, как о живых, так и о мертвых. Потом каждого из них, лично, вызывают перед впечатляющей толпой судей, свидетелей и нотариусов, выслушивать в романском переводе публичное изложение их признаний и исповеди, для того, чтобы подтвердить и юридически закрепить сказанное, после чего один из нотариусов может окончательно скрепить своей подписью всё вышеперечисленное. После этого от кающегося вновь требовали лично принести присягу на Евангелии, и под этой присягой торжественно заявить о том, что сего дня и сего числа от подтверждает свою таким образом изложенную исповедь. Перед всеми светскими и религиозными свидетелями и перед десятью другими кающимися. Все должны знать, миряне и кающиеся: святая Инквизиция соблюдает все формы гражданского и канонического права. Ничего общего с произволом некоторых сеньоральных судов. Инквизиция представляет собой абсолютный порядок. Общественный порядок и порядок Божий. Она его воплощает. Потому ни один обвиняемый, ни один осужденный не может протестовать, не может жаловаться.

 

Оба клирика были вызваны первыми, со своими заросшими тонзурами, в темной, несвежей одежде. Потом четыре женщины. И, наконец, пятеро мужчин. Пейре Маури был последним. У него было время наблюдать, слушать. День был долгим. К счастью, они позволили кающимся, ожидающим своей очереди, присесть на лавку. Только тот, кого вызывали, должен был выйти на несколько шагов вперед и стоять с непокрытой головой, в центре всех взглядов. Власти смотрели на него, определяя по его лицу с высоты своего положения меру его страха, искренности, растерянности. Его десять товарищей видели только его спину. Только по его опущенным плечам и прерывающемуся дыханию они могли определить его чувства.

Первый вызванный клирик был человек маленького роста и неопределенного возраста, с седеющими волосами и бегающим взглядом. Его спина и фигура выглядели жалостливо приплюснутыми. Его темная сутана на спине была покрыта белесыми пятнами. Его имя было Гийом Травье. Полученная от него исповедь, которую ему зачитали и которую тот должен был подтвердить, была не более чем гнусной аферой лжесвидетельства. Этот человек использовал свое положение клирика для осуществления личной мести. Из-за его лживых махинаций в ночь Мура отправили двух именитых людей из Акса и трех жителей Вердена, на которых он держал зло. Его опущенные плечи сотрясались от рыданий и слез стыда. Он принес присягу с характерным для клирика голосом. Он говорил латинскими словами. Лица Монсеньора Памье и Брата Жана дю Пра превратились в ледяные маски. Правосудие Церкви по отношению к ее паршивым овцам должно быть еще более безжалостным и суровым.

Дело другого клирика, Арнота де Верньоля, подняло волну отвращения среди монахов и юристов, и заставило трепетать подавленных кающихся. Этот изящный и красивый человек, с оттенком какого-то элегантного упадка - некая мягкость движений сквозила в нем под смятой одеждой – был отпрыском хорошей семьи из Памье. Будучи помощником диакона и негодным насельником монастыря Братьев-Миноритов, он имел дом в городе и загородный дом, с дорогой мебелью и шикарной посудой, слугами и служанками, и целой библиотекой. Он признался и исповедался в содомском грехе, и сухо подтвердил это. Каковой грех совершал и повторял с некоторым количеством студентов, чаще всего привлекая их предложением исповедать последних. А ведь он не был священником и богохульно узурпировал власть отпускать грехи.

Подавленный смешок пронесся по зале непонятно откуда. Возможно, из коридора, где стояла стража. Монсеньор призвал к порядку. Он произнес слово «ересь».

О настоящем преступлении ереси, первом, которое рассматривал трибунал, вопрос зашел только касательно двух женщин из Монтайю. И еще потом той, третьей, о которой Пейре думал, что он ее уже где-то видел. Его сестра Раймонда, жена Гийома Марти, первой появилась в уничижающем круге взглядов. Затем Раймонда Белот. Странный образ Монтайю из тумана и пепла вдруг окружил Пейре и поселил боль в его сердце. Он не узнавал больше этой Монтайю. Он понял, что инквизитор собрал большое количество информации против непокорных и норовистых, которые еще сопротивлялись ему в застенках Мура. Арнот Фор, Гаузия Клерг, Жоан Пеллисье, Гильельма Арзелье. Те, кому было еще что скрывать. Обе Раймонды делали все, что могли, чтобы отвертеться. Пейре узнавал, прислушиваясь к голосу нотариуса, читавшего со смешным прилежанием, образы из детства своей сестры – его собственного детства – но которые уже утратили всякий смысл. Имя своего отца. Лица матери, брата Гийома. Призрачное присутствие доброго человека Гийома Отье, словно бы окаменевшее от протокола. Раймонда хорошо выкрутилась. Она сумела умолчать о главном. А вот Раймонда Белот, старая воительница, явно могла превратить свою жизнь в долю огня.

Третью женщину звали Риксенда Отье. Она была вдовой Пейре Кортиля из Аску и дочерью Раймонда Отье – тех Отье, которые из Вайши, родственников добрых людей из Акса. Пейре, наконец, вспомнил, где он ее видел. Это было на ярмарке в Пючсерда, несколько лет назад, куда она пришла со своим сыном-пастухом, юным Пейре Кортилем, дружившим и работавшим вместе с Жоаном Маури, который пас с ним те же отары и вместе с ним почитал доброго человека Раймонда из Тулузы. Жоан часто навещал семью Кортилей из Аску. Конечно же, это он выдал несчастную Риксенду, которую через несколько дней арестовали в собственном доме и сразу же перевели в Памье.

Без вмешательства Жоана Риксенду никогда бы не побеспокоили.

 

- Пейре Маури, сын покойного Раймонда Маури из Монтайю…

Его вызвали последним. Атмосфера в зале стала невыносимой. Нагретая солнцем этого душного августовского вечера, отягощенная стараниями и упрямством этих двух десятков людей, которые часами, друг напротив друга, словно перетягивали канат труда и страха. Эта атмосфера, которая становилась тяжелой из-за дурного запаха греха и преступлений, в котором каждый должен был слышать знамение ада и проклятия. Непригодная для дыхания. По лицам тек пот, его вытирали тыльной стороной рукавов. Судьи пытались завоевать сознание кающихся. Следует вместе бороться, вести борьбу шаг за шагом, чтобы ад отступил. Чтобы установить и укоренить в сознании этих людей искупительную функцию Инквизиции. Триумф святой Церкви, католической и Римской.

Исповедь Пейре Маури теперь читал Мэтр Жоан Страбод. Своим бесцветным и шепелявым голосом пересказывал все то, что уже слышал. Он стоял один, перед двумя инквизиторами и их тусклым отрядом доминиканцев, со скрещенными руками, он слушал, и все сопротивлялся – но без всякой бравады – иногда он поднимал голову, и его усталый взгляд встречался с суровым взглядом высокого белого привидения в головном уборе с жемчугами, Монсеньора Памье, его епископа и инквизитора. Пейре был единственным из тех, кто давал показания, кто не пытался ни отрицать, ни утаивать своих грехов. Но на самом ли деле здесь читают его признания? Он все объяснил и изложил, как если бы ему нечего было скрывать. Он говорил много, проявляя добрую волю. Он просто рассказал Монсеньору о том, чем была его вера и кем были добрые люди, своими словами пастуха, своей памятью интеллигентного и убежденного верующего. Эта странная исповедь, которую монотонно читает нотариус, заверивший ее, звучит немного как живой ответ ереси торжествующей Церкви. Но кто осмелится это услышать в такой ощутимой атмосфере страха и отупения от жары конца дня? И все же в большой епископской зале Памье громко раздаются слова доброго человека Пейре из Акса. Его сына Жаума, юного святого. Слова сожженных. Ненавистных, проклятых навеки.

- Я скажу тебе причину, по которой нас называют еретиками. Это потому, что мир нас ненавидит… Ибо есть две Церкви. Одна бежит и прощает. Другая владеет и сдирает шкуру.

Но что за легкое дуновение человеческой печали пролетело над склоненными головами? У Раймонды Марти, Раймонды Белот, Риксенды Кортиль, может, у кого-то еще, появились слезы на глазах. А многие ощутили комок в горле.

Через два часа, уже поздним вечером, нотариус как раз начал зачитывать эпизод о бегстве в Рабастен Гильельмы Маури, сестры Пейре, в июне 1306 года, при подстрекательстве еретика Фелипа де Талайрака и братьев Гийома и Берната Белибастов, как тут внезапно Монсеньор Жак Фурнье решительным жестом прервал чтение. Сначала он повернулся к Монсеньору Жану дю Пра, потом вперил взгляд в кающегося, который стоял перед ним, незаметно переминаясь с ноги на ногу.

- Пейре Маури, Ваша исповедь очень длинная и обширная. Каждый из свидетелей, собравшихся здесь ее послушать, уже убедился в Вашей искренности. Вы, который хорошо знаете ее содержание, не хотите ли Вы прервать чтение? Готовы ли Вы подтвердить и заверить ее в таком состоянии, в каком она есть, и принести клятву в том, что тем самым Вы подтверждаете свои предыдущие признания, и тем самым заслужите наше прощение и отпущение грехов?

Тогда Пейре Маури улыбнулся инквизитору.

- Я только хотел как лучше, - сказал он.

 

На следующую ночь, в зловонной тьме залы для мужчин, что на первом этаже крепости Аламанс, Пейре Маури почувствовал, как кто-то схватил его за руку. Но это не был его брат Жоан, который спал тяжелым сном возле стены.

- Я хочу поговорить с тобой, - послышался шепот. – Мне нужно поговорить с тобой.

- Кто ты? - спросил Пейре, но тут же узнал этот голос.

Это был Гийом Травье, клирик из Вердена, который сегодня утром подтвердил свое признание в лжесвидетельстве и клеветнических доносах. Пейре молча встал, чтобы не разбудить своего брата, и увел несчастного как можно дальше от группы мужчин, спящих на каком-то подобии тюфяка в центре залы. К закрытой двери, ведущей к лестнице на башне.

- Я знаю, что ты не тот человек, который предаст, - продолжал Гийом Травье. – Это потому, что ты хороший человек, первый хороший человек, которого я встретил на протяжении столь долгого времени, и потому я хочу с тобой поговорить.

Они уселись на голой земле, которая была постоянно влажной и клейкой, прислонившись к двери. Ни один луч света не проникал в это место. Пейре все еще ничего не говорил. Этот человек очень тяжело дышал.

- По-настоящему, я хочу исповедаться перед тобой, - продолжал он. Потом, после некоторого молчания. – Я всего лишь грязь. Ты слышал признание, которое они у меня вырвали. Я провел свою жизнь как лжец. Я всегда искал во всем только собственную выгоду. Никогда никого не прощал. Всю свою жизнь я сеял вокруг себя зло. Ты знаешь кого-нибудь хуже? Один из невинных людей, на которого я донес, был сожжен как рецидивист. Пейре Меренс из Акса. Чем я рискую, если я буду говорить с тобой? Я знаю, что меня ожидает, и я это заслужил. Они меня опозорят, уничтожат мою тонзуру. Выставят меня к позорному столбу. А потом я закончу свою жизнь в Муре. Возможно, в кандалах. Так же, как и ты, еретик, который даже мухи никогда не обидел…

Пейре все молчал, но не сделал попытки отодвинуться. Тогда Гийом Травье жалобно вздохнул:

- Во всей моей мерзкой жизни был лишь один ясный и чистый образ, который оставался со мной с детства. Они бы осудили меня еще более жестоко, если бы я признался в этом Монсеньору. Но тебе я хочу сказать об этом. Если кто-нибудь в этом мире еще может меня простить, то только ты один, никто другой. Пейре Маури из Монтайю, выслушай меня.

То, что сказал тогда Гийом Травье, было очень просто и безмятежно. Это были воспоминания, которые унесли их обоих во времена юности. Это было в 1300 или 1301 году. Еще подростком, будущий клирик служил мальчиком в хору у своего родственника Гийома Гиляберта, кюре прихода Вердена. Много раз старый священник посылал его в Лордат, в дом нотариуса Арнота Тиссейра, с небольшими поручениями и подарками. Отнести хлеб, рыбный паштет. Но в одной из комнат дома нотариуса – ребенок был в этом уверен – находились таинственные гости. Однажды ему открыли двери и позволили войти. В комнате сидело трое мужчин, жителей Лордата, и старый человек с синими глазами, улыбнувшийся ему. «Добро пожаловать, сын мой…»

Пейре Маури вздрогнул. Он знал, о каком старом человеке тот говорит. В этой ночной тьме он положил руку на запястье клирика, предателя и лжесвидетеля, который продолжал дальше:

- Тогда Раймонд Сабатье из Лордата сказал мне: «Сын мой, вот господин, это святой, который сделает из тебя доброго христианина, если ты захочешь ему поверить».

- Это и был святой, - сказал, наконец, Пейре прерывающимся от чувств голосом. – Это был Мессер Пейре Отье.

- Это был добрый человек, - согласился человек Церкви. – Сразу же, как только они стали читать твою исповедь, я словно вновь услышал его голос. Из глубины моего невинного детства. Ты, в своем несчастье, имеешь больше шансов, чем я в своем. Значит, Бог на стороне еретиков? Мне кажется, что ты так и остался в этой невинности.

И Гийом Травье закончил свой простой рассказ. Раймонд Сабатье дал ему кусок благословленного хлеба, протянул ему бокал с вином – очень хорошим вином – он до сих пор это помнит, он тогда не особенно много и пил.

- И когда я ел этот хлеб и пил это вино, Пейре Отье взял книгу из бумаги в переплете из красной кожи, и держа ее открытою в руках, сказал мне такие слова: «Сын мой, ты должен стать человеком добрым и честным, и никогда не лгать, но сделаться добрым христианином», и другие добрые слова, которые я уже не помню.

Гийом Травье вздохнул в глубине ночи, в глубине такого отчаяния, какого Пейре не мог даже измерить.

- Всю свою жизнь я лгал. Я никогда не был ни добрым, ни честным. Своей ложью я послал человека на костер. Я не послушал еретика, который называл меня «сын мой» и который говорил мне, чтобы я был добрым и никогда не лгал. А ты, Пейре Маури, ты можешь простить меня от имени добрых людей?

Только на секунду Пейре подумал, не ловушка ли это шпиона Инквизиции, чтобы проверить искренность его отречения.

- Я не имею власти прощать, - мрачно ответил Пейре. – Только Отец Небесный может это сделать. И это Отец прощает, а добрые люди в этом мире изливали это прощение на других. Что мы теперь будем делать без добрых людей? Я не знаю. Западня князя мира сего захлопнулась для нас. Я сам нуждаюсь в том, кто бы меня простил. Брат, кто нас простит? Кто нас утешит? Брат, где наши добрые люди?

И в ночной темноте, сидя рядом с ним, этот человек заплакал.

guillelme: (Default)
 ГЛАВА 54

 

         ПАМЬЕ, 25 ИЮНЯ 1324 ГОДА -

АЛАМАНС, ИЮЛЬ 1324 ГОДА

 

С искренним сердцем и в непреклонной вере я отрекаюсь, проклинаю и отвращаюсь от означенных заблуждений и ереси и от всяких других заблуждений […]против святой Церкви; и я клянусь, что в будущем […], если я увижу какого-нибудь еретика или подозреваемого в ереси, то я выдам его этому святому учреждению, инквизитору или обычным властям местности, где я буду находиться…

Я, Галилео Галилей, я отрекаюсь, клянусь и обещаю, что буду делать все, что указано выше. В подтверждение чего я собственной рукой подписываю настоящий текст моего отречения, произнесенного мною слово в слово в Риме, в монастыре Минерва, в день 22 июня 1633 года.

 

Голос Монсеньора громыхал подобно грому. Теперь епископ и инквизитор Памье предстает перед тобою как прокурор Божий. Он обвиняет тебя. Громким и пронзительным голосом он перечисляет твои преступления. Позади него, вокруг него, все его помощники тоже встали, представляя собой словно молчаливый лес – лес из каменных монахов, повитых странным светом огромных факелов, которые, наконец, принесли. Тебе незнаком этот оранжевый свет, отбрасывающий такие черные тени. Даже дородная фигура Брата Гайларда де Помьес, пронизанная белым и черным в торжественном полумраке, выглядит грозной и суровой, зловещей, как занесенный для удара кулак. Пейре Маури из Монтайю. Ты уличен в ереси. Так свидетельствуют все факты о преступлении ереси, которые ясно и подробно изложены в твоей исповеди. Ты видел еретиков. Слушал их проповеди. Считал их добрыми людьми. Поклонялся им. Ел хлеб, благословленный ими. Верил во все заблуждения, которые они исповедовали. Более того, ты повторял и распространял эти заблуждения и втягивал других в эти верования. Верующий в еретиков и пособник ереси. Тяжкое, двойное преступление.

Read more... )
guillelme: (Default)

ГЛАВА 53

 

         ПАМЬЕ, 20-25 ИЮНЯ 1324 ГОДА

ДАЛЕЕ

 

Жоан сказал мне, что «святой Петр» из Морельи причинит мне зло, ибо этот «святой Петр», то есть еретик, принадлежит к дурной религии. Я ответил ему, что ничего не могу сделать, поскольку очень люблю его. Жоан мне сказал тогда: «Ты в конце концов доиграешься, что придет Несчастье». И мы заговорили о другом.

Показания Пейре Маури перед Жаком Фурнье, 25 июня 1324 года

 

- И он пришел от Отца, Тот, кто вернул нам память и показал нам в Своем Писании, как нам достичь Спасения и как нам вырваться из-под власти Сатаны. И Он пришел, Тот, кто указал нам дорогу к Спасению, из уст Его вышел Святой Дух. Он показал нам в Писании, что даже если мы покинули рай из-за гордыни и обмана дьявола, то сможем вернуться в небеса путем смирения, истины и веры…

Они все еще слушали слова доброго человека Жаума, юного святого, того, кто проповедовал для тебя в шуме ветра среди гор Арка и Буисса, а вдали виднелся серый силуэт Бюгараш, скрывающий белое сияние Канигу, когды вы вместе шли в Риу эн Валь. Цистерцианцы, доминиканцы, инквизиторы сошлись, чтобы осудить тебя, и они дают тебе говорить. Ты – свидетель, дающий в судебном порядке показания. Призванный исповедаться в преступлении ереси. И твои слова звучат под тяжелым сводом епископской залы в Памье. Они дают тебе говорить, они молчат, нотариусы записывают. Падение ангелов Божьих, летящих, словно дождь, в ветре, пронизывающем плато Лакамп - это всего лишь простая подробность преступления ереси.

Read more... )
guillelme: (Default)
 ГЛАВА 52

 

         ПАМЬЕ, 20-25 ИЮНЯ 1324 ГОДА

 

Каковой Пейре, приведенный к престолу в Памье и дающий показания в судебном порядке в верхней епископской палате епископства Памье, перед Монсеньором епископом и Братом Гайлардом де Помьес, поклялся на четырех святых Евангелиях Божьих говорить чистую полную правду о преступлении ереси и всем остальном, что относится к ведению учреждения Инквизиции, как о себе самом – в качестве обвиняемого, так и о других – живых или мертвых – в качестве свидетеля.

Преамбула к показаниям Пейре Маури перед Жаком Фурнье, июнь 1324 года

 

Монсеньор не обманул твоих ожиданий. Он производил впечатление, когда желал того. Сразу было видно, что это человек жесткий и справедливый, как тебе и описывали. Способный послать человека на костер, но без ненависти, и даже с некоторой печалью. Просто потому, что, несмотря на все его попытки, ему не удалось привести человека к истинному покаянию – единственной дороге, ведущей к отпущению грехов. Или потому, что покаявшийся, к своему несчастью, по своей собственной воле, вновь впал в преступление ереси, которое уже было ему отпущено. Костер, обычно говорил Монсеньор, и гордился своей формулировкой, костер – это не наказание, это поражение. Всегда для него это было личным поражением, и такое решение он всегда принимал со скорбью. В Аламанс рассказывали, что даже видели, как он недавно плакал, когда должен был послать на костер нераскаявшихся вальденсов. И наоборот, он обладал неумолимой суровостью, зная, что только истинная любовь к ближнему выражается в его справедливых наказаниях, которые он назначает кающимся.

Read more... )
guillelme: (Default)
 ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

 

         ЛЮДИ МУРА

1324 ГОД

 

Мой отец говорил […], что с тех пор, как на добрых людей стали охотиться в краю Сабартес, земля больше не рожала, как в то время, когда они могли там оставаться. С тех пор в земле Сабартес уже не было ничего хорошего…

Риксенда Кортиль

 

ГЛАВА 51

 

         ВЕСНА 1324 ГОДА.

ЗАМОК АЛАМАНС

 

Наставленный Монсеньором епископом, я отказываюсь от этих заблуждений. Я верю и буду верить в будущем, что души некрещеных детей, после проповедей и распространения Евангелий, осуждены навечно, таким образом, что Бог  не спасет их ни во время Страшного Суда, ни до, ни после. Я раскаиваюсь в том, что верил в эти заблуждения, и готов принять любое наказание и совершить любое покаяние…

Вторая исповедь Берната д’Уртель из Рабата перед Жаком Фурнье, 21 января 1324 года

 

 

В замке Аламанс ты, прежде всего, стал тайным узником на многие месяцы. Ты сам себе рассказывал собственную историю, ту, которую каждый день готовился рассказывать инквизитору и его помощникам. День за днем ты ждал, когда тебя приведут на место, где начнется главное сражение. Все, чего тебе, скорее всего, еще следует ожидать в этой жизни. Что до тебя самого, то твоя судьба тоже ждала тебя здесь. И не только тебя. Твой брат, как тебе известно, такой же узник, как и ты, возможно, по другую сторону перегородки. Снаружи, за толстыми стенами укреплений – горы. Ты мог бы различить их очертания. Длинная цепь, с востока до запада, вдоль всего южного горизонта. Но ты не из тех, кому позволяется ходить по прогулочной дорожке, выходить на террасу башни, на свежий воздух.

Read more... )
guillelme: (Default)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] credentes в Происхождение Лионского Ритуала
15420814_1189217967829291_3857882857101691263_n

Это первая страница Послания к Евреям (приписываемого Павлу) так называемой Лионской рукописи (катарская Библия на окситанском языке). Частью этой рукописи является так называемый Лионский Ритуал. Она принадлежала Жану-Жюльену Трельяжу, протестанту из Алеса и Нима, была семейной реликвией. После Белого Террора роялистов он поселился в Лионе. Эту рукопись впервые прочел аббат Соваж из Алеса, друг Трельяжа. В Средние века семья Трельяж служила севеннской сеньории Пелет - а этот линьяж был связан с Андюзом и Тулузой. Анн Бренон сделала достаточно правдоподобное предположение в связи с подробным текстологическим анализом текста Лионского Ритуала, что сама эта рукопись датируется началом 14 века и могла принадлежать лично Пейре Отье или кому-нибудь из его "команды".

https://www.facebook.com/catharesetprotestants/photos/a.139092582841840.36797.127411380676627/1189217967829291/?type=3&theater
guillelme: (Default)
ГЛАВА 50

         ЗИМА 1323-1324 ГОДОВ.
БАРСЕЛОНА, КАРКАССОН, ПАМЬЕ

В моем доме […] Жаум Отье и Арнот Марти, впоследствии осужденные и сожженные […], коленопреклоненно молились[…]. Я не знала тогда, что они были еретиками, ведь говорили, что они – добрые люди. Впервые, когда они пришли в мой дом, они пришли ночью и ушли той же ночью…
Показания Эсперты Сервель из Тараскона перед Инквизицией Арагона, июнь 1323 года

Вас уводили в королевство Франция в разгар зимы. Под тем же конвоем, ибо Инквизиция не собиралась дважды раскошеливаться на наем вооруженного эскорта для такого долгого путешествия. Вы и так дорого обошлись Инквизиции. Монсеньор епископ Льейда даже слушать не хотел о том, чтобы легко расстаться с имуществом, конфискованным у Жоана Маури в Кастельданс, в его епархии. Еще бы, дом, хорошая отара. В этом-то и состояла причина того, что Монсеньор инквизитор Каркассона должен был обращаться к папской курии, чтобы добиться передачи в надлежащие руки обвиняемого. Наконец, Монсеньор епископ сдался и передал человека, но оставил за собой права на его имущество. Что до тебя, Пейре, ты был всего лишь бродягой. Четырех су, бывших в твоем кошельке, когда тебя взяли во Фликсе – остатки твоей платы пастуха, которую ты взял у братьев Эспа и почти всю ее передал Раймонде, - хватило на то, чтобы держать тебя в мраке тюрьмы, оплачивать твой ежедневный кусок хлеба и миску супа. Но теперь вы оба, ты и Жоан, находились на полном иждивении Инквизиции. Это она вас кормила. Это она отвечала за ваше возвращение и вела долгие переговоры о материальной и военной помощи с королевскими властями. А поскольку наступило уже Рождество, а на вас были короткие рубахи, которые вы носили со времен Пятидесятницы, то вам выдали плохонькие монашеские плащи, чтобы легче было переносить холод зимнего путешествия. Инквизиция хотела не разрушения ваших тел, но спасительного очищения ваших душ. Для вашего спасения она желала, чтобы вы не исчезли до того, как примиретесь с верой святейшей Церкви Римской через искреннее покаяние и праведное наказание. По той же причине стражникам вашего конвоя приказано было не давать вам общаться между собою: вы не должны были вступать в заговор и плести тайные замыслы с целью обмануть Монсеньора инквизитора и фальсифицировать ваши показания. Ваше покаяние должно быть полным и истинным, и оно должно обеспечить, чтобы вы оба остались на дороге искреннего раскаяния, вне всякой лжи и обмана.
Пейре, ты уже начал узнавать этот инквизиторский дискурс, понимать его пружины и улавливать шаблонные обороты. Ты пытался плыть в этой торжественной и вычурной фразеологии, у которой, все же, была своя логика. Но это была не твоя логика, и ты отвечал на нее простым человеческим достоинством. Ты никогда не давал им увидеть собственные чувства. Начиная от твоих чувств по поводу Жоана. О его изнуренной, голодной, исполненной ужаса юности.

Read more... )
guillelme: (Default)
ГЛАВА 49

         ИЮЛЬ 1323 ГОДА.
БАРСЕЛОНА

В пятницу VIII июльских ид, лета Господнего 1323, почтенный и благочестивый господин Брат Бернат де Пючсеркоз, инквизитор королевства и земель, подчиненных власти короля Арагона, начал следствие против Пейре Маури, сына покойного Раймонда Маури, из Монтайю, епархия Памье […]. Пейре Маури […], принеся присягу и впоследствии допрошенный, сказал: уже семнадцать или восемнадцать лет я являюсь верующим в еретиков…
Преамбула к показаниям Пейре Маури перед инквизитором Арагона, 8 июля 1323 года

Барселона – это не сарацинский город. Слишком давно она была отвоевана у мавров. Могущественные графы Барселонские соединили свою кровь и род с королевским домом Арагона, а Барселона стала столицей. Вместе с Валенсией она также является самым большим портом королевства, открытым на весь средиземноморский мир, воротами на Майорку и Сицилию, Геную и Грецию, и даже далекие сарацинские королевства Африки, Тунис и Левант. Перевалочная база для самых драгоценных товаров, где, между прочим, торговали и рабами. Тебя, Пейре, привели туда в кандалах, под конвоем, в самую страшную летнюю жару, среди липких морских испарений, от которых спирало твое дыхание пастуха.
Почему бы тебе было два года назад не остаться на Майорке?

Read more... )
guillelme: (Default)
  ГЛАВА 48

         ИЮНЬ 1323 ГОДА.
ЛЬЕЙДА

В понедельник июньских ид […] в доме Братьев-проповедников Льейда, Пейре Маури, содержащийся там от имени и за счет инквизитора по причине преступления ереси, с целью получения информации о положении, жизни и обычаях некоторых лиц, обвиненных в том же преступлении – а именно Жоана Маури, Матевы, его жены, и Эсперты, его тещи, содержащихся во дворце Монсеньора епископа Льейда – был допрошен, как это и следует…
Следственные материалы и исповеди перед Инквизицией Арагона, переданные Монсеньору инквизитору Каркассона в 1323 году

Твоим последним сарацинским городом была Льейда, Пейре.
После этой ночи, когда ты от бессилия кусал пальцы в запахах плесени той маленькой тюрьмы общины Фликса, когда ты говорил себе, что ты все это знал, ты вновь и вновь спрашивал себя, как можно было допустить такую оплошность. Пересечь Эбре на пароме Фликса у всех на виду. Идти по битому тракту, когда уже начались большие перегоны и слонялись толпы народу, где любой пастух узнал бы тебя в лицо и по имени. Не избегать мест и дорог, где хотя тебя не все знают, но имеют распоряжение тебя разыскивать. Ты сам облегчил дело Арноту Сикре. Ты сам раскрыл ему все свои тайники. Даже адрес своего кума во Фликсе. Ты все ведь это знал. Ты не должен был никогда, никогда рисковать тем, что это обрушится на тебя. Но ты говорил также, со своей легкой улыбкой, сопровождаемой пожиманием плеч, что ты всегда знал, что тебя ведет твоя судьба, и никто на свете не сможет здесь ничего изменить.

Read more... )
guillelme: (Default)
ГЛАВА 47

         ПЕЙРЕ МАУРИ – МАЙ-ИЮНЬ 1323 ГОДА.
ТОРГОЗА, ФЛИКС.

На следующую Пятидесятницу, когда я вечером был в Тортозе, на городском мосту я встретил Раймонда Изаура, из Ларната. Мы купили в городе хлеб, вино и сыр, вышли и собрались спать в оливовой роще. Я ему рассказал, как был арестован Гийом Белибаст, и что он уже сожжен. Раймонд Изаура стал очень скорбеть и сказал мне: «А я думал, что смогу еще побыть с ним в добре и радости, я хотел уехать с ним на Сицилию…
Показания Пейре Маури перед Жаком Фурнье, июнь 1324 года

С радостью я видел, как наступает летний сезон. Призыв гор становился все сильнее и сильнее. Это означало не просто потребность в этой бесконечной и неограниченной свободе пастухов под небом, из которой было соткано мое бытие, и которое оживляло все пружины моей жизни, чтобы я мог думать, говорить и ходить. Я чувствовал не просто элементарное облегчение от того, что проведу счастливые месяцы в тишине и безопасности, вне досягаемости солдат и шпионов. Нет, более всего и над всем господствовало непреодолимое желание побыть в одиночестве, где я мог наблюдать за тайнами света и тени, где все во мне было очаровано игрой снега на скалах, резким полумраком и теплом летника, где я спал, запахом трав и молока, чувством счастливой утомленности во всем теле, криками друзей, отдающимися эхом среди скал. Конечно, я знал, что зло существует в горах, как и в низине: волки, медведи и бродячие собаки нападают на овец, орлы уносят ягнят, проливается кровь, камни падают и ранят, снег и туман сбивают с дороги и душат, а злые духи могут так же войти в сердца пастухов в горах, как и постучаться в двери ремесленника в пригороде. Неважно… Я всегда знал, что самые злобные черти, самые опасные демоны подстерегают нас не у горных вершин, а в городах.

Read more... )
guillelme: (Default)
ГЛАВА 46

         ПЕЙРЕ МАУРИ – 1322-1323 ГОДЫ.

Гийом Бэйль[…]сказал мне, что Арнот и Гийом Маурсы арестованы. И он спросил меня, известно ли мне, или этот Арнот знает что-нибудь о ереси. Я ему ответил, что насколько я знаю, нет; наоборот, Арнот ничего такого мне не говорил, за исключением того, что это плохая секта, потому что много хороших домов было погублено из-за нее…
Показания Пейре Маури перед Жаком Фурнье, июнь 1324 года

Под конец моего зимнего найма я оставил Тортозу и присоединился к Жоану в Кастельданс. Как обычно, я пересек Эбре на пароме во Фликсе, прошел по холмам Гранадельи, а затем вдоль Монсан. Я подступил с юго-востока к Замку Ослов, доминирующему над широкой долиной Льейда своими осыпающимися острыми утесами и овеваемыми всеми ветрами суровыми башнями. Террасы с садами обступали со всех сторон красивый, золотистый город. Теперь здесь поселился мой брат, с женой и тещей, в хорошо построенном доме, недалеко от портала церкви, возвышающейся над укреплениями. И когда я, скиталец и беженец, стучал в их дверь, то думал, не совершил ли Жоан ошибку, решив поселиться именно здесь, у самых границ опасностей, недалеко от мест, где кружат слухи. Если бы я еще мог верить в новый мир, то я попробывал бы так сделать. Но я знал: под этим иллюзорным небом возможен лишь мир зла.

Read more... )
guillelme: (Default)
ГЛАВА 45

         ПЕЙРЕ МАУРИ – ЗИМОВЬЕ 1321-1322 ГОДА.
ПАСТБИЩА КАЛИГ.

Когда на следующее утро Пейре Маури ушел от нас с двумя овцами […], я рассказал большую часть из того, что он мне говорил […]. Жакме из Одейо сказал, что Пейре Маури – это дьявол, который всем нам заморочил голову и из-за которого мы погубили наши души и утратим наше добро. И он посоветовал мне пойти найти попа Калига, и рассказать ему о заблуждениях, о которых мне говорил Пейре, чтобы его смогли арестовать…
Показания Гийома Бэйля перед Жаком Фурнье, апрель 1323 года

Незадолго до Рождества я совершил вылазку на пастбища Калиг, на эту серую прибрежную равнину между Сан Матео и Пенисколой, по которой я так часто ходил в последние годы со своими овцами. Мне не особо нравилась эта местность. Зимние пастбища там были иссушены ветром, и мне не доставало этих ярких цветов зимы, которые я так любил в детстве, и которые я иногда встречал, пересекая холмы земель Эбре. Но я знал здесь каждую овчарню, каждую группу летников и загородок, каждую alqueria, где пели и работали сарацины – где множество детей в оливковых рощах, ослов с медленной поступью, недоверчивых собак за стенами из обожженной глины. Я не мог поверить, что еще прошлой зимой я пас здесь с братом Жоаном мою красивую отару… Мою последнюю отару.
Последнюю? Увидим.
Read more... )
 
guillelme: (Default)
ГЛАВА 44

         ПЕЙРЕ МАУРИ – ЗИМОВЬЕ 1321-1322 ГОДА.
ПАСТБИЩА ТОРТОЗЫ, КРЕТАС.

Поскольку означенный Арнот [Сикре] изобличил перед Монсеньором епископом, что Гийом Маурс из Монтайю принадлежит к адептам этого еретика, и что он часто встречал его у данного еретика, Монсеньор епископ послал означенного Арнота и Гийома Матеу из Акса в Пючсерда, чтобы арестовать означенного Гийома Маурса, который, к тому же, был беглецом из-за ереси. Они нашли его в этом месте уже при попытке к бегству и арестовали…
Преамбула к показаниям Арнота Сикре перед Жаком Фурнье, октябрь 1321 года

И вновь этот Арнот Сикре – он стал причиной поимки Гийома Маурса. Я пытался разгадать все это. Вокруг нас сжимались тиски. Инквизиторы не удовлетворились поимкой Гийома Белибаста. Они хотели большего, хотели все. Они начали нажимать на Арнота Сикре, и будут дальше давить на него, как на оливку, пока не сломают косточку. До самого конца, даже применяя угрозы, они будут продавать ему свое благоволение и его вознаграждение. И они выжимают – и вскоре выжмут из него все.

Read more... )
guillelme: (Default)
ГЛАВА 43

         ПЕЙРЕ МАУРИ – ЛЕТО 1321 ГОДА.
САН МАТЕО, МАЙОРКА.

Я пошел в Пенисколу. Там я сел на корабль и отправился на Майорку. Но поскольку эти земли мне не подошли, я оставался там только три недели и вернулся в Тортозу. Во время зимовий на равнине Сервера дель Маэстра я увидел Гийома Бэйля из Монтайю, Он сказал мне, что Гийом и Арнот Маурсы арестованы…
Показания Пейре Маури перед Жаком Фурнье, июнь 1324 года

Когда я проснулся, день был уже в разгаре. Настоящее весеннее утро. Пели птички, блеяли овцы, солнце светило в хлопающую дверь овчарни. Я же чувствовал, что все мои члены оцепенели, и я знал, что мир черен. Жоан все сидел подле меня. В свете дня лучше видны были его черты, его глаза с бронзовыми крапинками, его резко выраженный подбородок под мягкой бородкой, его зарубцевавшийся шрам, как у юного воителя. Меня охватила печаль, я подался к нему и взял его за руку. Какое будущее обещано этой юности? Я поднялся, сделал несколько шагов, потянулся, вышел, вернулся, поискал кусок вчерашнего хлеба. Тогда Жоан спросил меня:
- Что теперь нужно делать? Исчезнуть? Вместо ответа я сказал ему, как я вижу создавшееся положение.
Read more... )
guillelme: (Default)
ГЛАВА 42

         ПЕЙРЕ МАУРИ – АПРЕЛЬ 1321 ГОДА.
ТИРВИЯ, МОРЕЛЬЯ, САН МАТЕО.

На току, где мы собирали снопы для десятины в Вайши, я делал скирду […]. За нами наблюдал Пейре Лафонт, который сидел на межевой стенке. Мы принялись тогда говорить о Гийоме Белибасте, еретике, которого привели узником в Каркассон, и мы говорили, что это хорошо, что его тоже арестовали. Пейре сказал тогда: «Поскольку еретики не делают никому зла, то мне кажется, что это грех – причинять им зло».
Показания против Пейре Лафонта, из Вайши, перед Жаком Фурнье, сентябрь 1321 года

Через день с небольшим мы были в Льейда, а через два дня – в Бесейте. Огромную гору, на которую мы карабкались неделю, мы пересекли за несколько часов. Наши надежды и наша радость были разбиты вдребезги, сердце в трауре, мы скорее бежали, чем шли. Мы направлялись на юг, туда, где еще оставалось что-то спасать – наши жизни, наших близких.
Изгнанные в ночь в Тирвии людьми кастеляна Кастельбо, мы какое-то время все кружили перед дверями дома бальи, спрашивая себя, что же делать, неспособные покинуть это место, неспособные оставить доброго человека на волю судьбы. Пока мы чувствовали его рядом с собой, нам все время казалось, что еще не все пропало. Я затащил Арнота в корчму, откуда нас так грубо забрали этим утром. В Тирвии нам нечего было терять, нечего было бояться. Мы были всего лишь проводниками, нанятыми агентом Монсеньора епископа, чтобы перейти горы. Теперь нас справедливо освободили, и мы вернулись к себе.

Read more... )
guillelme: (Default)
ГЛАВА 41

         АРНОТ СИКРЕ – МАРТ-АПРЕЛЬ 1321 ГОДА.
ТИРВИЯ, КАСТЕЛЬБО.

Монсеньор епископ дал ему право и разрешение выдавать себя за верующего этого еретика, делать и говорить все, что тот ему скажет, только не разделять его заблуждений, чтобы обмануть его ложным благочестием, и с его согласия привести его в епархию Памье или в любое другое место, подвластное графу де Фуа, и он дал ему денег, чтобы тот смог завершить все сказанное. Означенный Арнот верно исполнил свою миссию...
Пролог к показаниям Арнота Сикре перед Жаком Фурнье, октябрь 1321 года

Пейре Маури видел, как я говорил с Пиньяна, бальи Тирвии. Однако я не думаю, что он слышал, о чем мы разговаривали. Возможно, он даже не заподозрил в этом ничего особенного. Мы почти прибыли в Дю Палларс, в какой-то степени я был «у себя дома». Пейре мог предполагать, что меня здесь знают как племянника этой дамы Азалаис Бэйль, жившей чуть выше, в глубине долины Ногьера де Кардос и к которой мы все вчетвером должны были прибыть завтра. В любом случае, было уже слишком поздно. Даже если бы он что-либо услышал, то это разве что немного ускорило развязку. Пейре доверял мне намного больше, чем сам еретик. Как бы там ни было, наш последний вечер в корчме Тирвии был кратким, но абсолютно нормальным.

Read more... )
guillelme: (Default)
ГЛАВА 40

         ПЕЙРЕ МАУРИ – МАРТ-АПРЕЛЬ 1321 ГОДА.
ЛЬЕЙДА, ТИРВИЯ.

На следующее утро по выходе из Аграмунта […] сорока трижды пересекла нам дорогу, и еретик это видел. И каждый раз она стрекотала, пересекая дорогу. Глядя на это, еретик сказал: «Святой Дух, помоги нам!» и сел, чтобы помолиться, весь печальный и встревоженный […]. Он сказал мне, что слыхал от своего отца, что это нехороший знак, когда такие птицы пересекают дорогу перед прохожим...
Показания Пейре Маури перед Жаком Фурнье, июнь 1324 года

До самого Аграмунта мы все еще шли по равнине. Уже перед нами поднимался далекий охряный и голубой северный горизонт, а иногда, в отблесках света, возникала бесконечная гряда белых облаков. Мы провели эту последнюю ночь в Льейда у старой Эсперты. Мы, четверо мужчин, теснились на широком тюфяке, который был постелен в углу ее домика еще во времена, когда был жив ее муж. На ужин наша хозяйка спекла в углях рыбу, принесенную нами с городского рынка, а ее дочь, гибкая и тихая Матева, красиво причесанная, молча нас обслуживала. Арнот Бэйль, с рвением неофита, явно хотел показать, что он еще больше пренебрегает предписаниями Церкви Римской, чем мы, и заставил нас смеяться, потребовав яиц в пост.

Read more... )
guillelme: (Default)
ЧАСТЬ  ТРЕТЬЯ

ДОЛЯ ОГНЯ

1321 - 1323.

Если ты раскаешься в том, что сделал против меня, то я приму тебя, и тогда мы оба бросимся вниз с этой башни. И сразу же моя душа и твоя поднимутся к Отцу Небесному, где троны и короны уготованы для нас. И сорок восемь ангелов, несущие золотые короны, украшенные драгоценными каменьями, явятся за нами, чтобы препроводить нас к Отцу…
Гийом Белибаст

ГЛАВА 39

         ПЕЙРЕ МАУРИ – МАРТ-АПРЕЛЬ 1321 ГОДА.
БЕСЕЙТЕ, ЛЛЬЕЙДА

На следующий день Пейре Маури сказал мне: «И как Вы провели ночь?» -«Хорошо, - ответил я.- Ведь мы пили хорошее вино». Он мне сказал тогда: «И о чем мы говорили?» Я ответил, что не помню, а еретик меня спросил: «А кто Вас уложил в постель, раздел и разул?» Я ответил, что это был я сам, и еретик сказал тогда: «О, мой друг, так значит, Вы были в состоянии это сделать!»
Показания Арнота Сикре перед Жаком Фурнье, октябрь 1321 года

В тот первый вечер мы остановились в Бесейте, потому что не могли предпринять такое путешествие, не повидавшись со славной тетей Мерсендой и не попрощавшись с нею. Солнце стояло еще высоко, когда мы уже были вблизи первых оливковых рощ и фруктовых деревьев в цвету, между которыми бродило несколько овец. Мы быстро спустились с гор Морельи по большой дороге, мимо хуторов из грубого камня, где лаяли собаки. Но воздух здесь был более мягким. Говорили, что ледяной ветер остается узником суровых скал Сьерра Маэстра. Широкая долина Бесейте дышала весной. Мы, четверо путешественников, остановились на минуту, глядя, как город, весь золотистый в вечернем сиянии, показывается на высоком холме с мягкими очертаниями. Мы вместе прошли через укрепленные ворота, и на главной площади наняли стол и кров у Пейре Приора, владельца местного гостиного двора. Испробовав разнообразных кушаний, мой кузен Арнот и я одни направились к нашей тете Мерсенде, оставив Гийома Белибаста и Арнота Бэйля общаться за кувшином горячего вина. Это была простая мера предосторожности. В общем, все шло, как планировалось, и вскоре мы постучались в двери старой Мерсенды, где наткнулись на эту крупную, угловатую и чернявую женщину со сварливым характером, от которой следовало максимально защищать доброго человека: нашу кузину Жоану. Я был уверен, что ее угрозы – это только слова, но, как говорится, не следует искушать дьявола, и уж, конечно, это было не самое лучшее время привлекать внимание всего города каким-нибудь скандалом. Приоткрыв двери, Жоана приветствовала меня воплем: «А вот и ты! Lo bacalar eretge! Старый еретический холостяк!» Смеясь, я сказал ей, что даже если бы она не была моей кузиной, я предпочел бы тысячу раз умереть старым холостяком, чем жениться на ней, и проследовал в дом за юным Марти. Ведь мне надо было поговорить с тетей Мерсендой. Жоана на продолжении беседы не настаивала, и вернулась к своим горшкам и мискам.

Read more... )
guillelme: (Default)

ГЛАВА 38

ПЕЙРЕ МАУРИ – МОРЕЛЬЯ, КОНЕЦ МАРТА 1321 ГОДА.

Я сказал [еретику]: не переживайте из-за этой ворожбы, она не имеет никакого значения. Он ответил мне, что вполне возможно, что она и не имеет никакого значения, но его отец, еще раньше, очень хорошо разбирался в таких вещах. Я ответил ему, что если у него не лежит сердце к этому путешествию, то он может и не идти. Он сказал, что раз он уже вновь пообещал это Арноту Бэйлю, то пойдет в любом случае; и добавил, что если Бог, его Отец, призывает его, значит, пришел час идти к Нему…

Показания Пейре Маури перед Жаком Фурнье (июнь 1324 года)

На следущей неделе Жоан вернулся со мной в овчарни на равнине, и долечивался тем, что заботился о ягнятах и их матерях. Это самое лучшее из лекарств. Очень быстро он снова окреп, твердо стоял на ногах, на его лице играла новая улыбка. Можно сказать, что черты его лица разгладились, а длинный шрам спрятался под вернувшимся загаром. Он ел с аппетитом двадцатилетнего людоеда. Я же, видя, что зима заканчивается, дни становятся длиннее, а первые вернувшиеся с зимовья птицы вещуют весну, жил с легким сердцем, и мне даже казалось, что я вновь обрел своего брата. И, разумеется, когда он был в состоянии выслушать меня, то все объяснил ему. Я рассказал ему о нашей новой надежде, гнездящейся на высотах Дю Паллар, и впервые за долгое время он смотрел на меня с интересом, как если бы перспективы будущего нашей Церкви разбили стену его равнодушия. Когда он пошел со мной в Сан Матео, то там мы, все вместе, открыто, в кругу семьи, обсуждали наши планы. Мой брат Жоан вновь стал внимательным и благорасположенным добрым верующим. Мало того, я констатировал с некоторым изумлением, что отношения между Жоаном и Арнотом Бэйлем становились все более и более теплыми. Конечно же, как и для меня, он был молодым человеком, принесшим нам хорошие вести, посланцем судьбы. Однажды вечером, в канун весны, когда впервые подул теплый ветерок, я был поражен тем, что застал своего брата, который, прислонясь к стене двора, пытался объяснить Арноту основные начала нашей веры, как если бы трагически прерванное обучение у доброго человека Раймонда не покидало его памяти, и особенно, сердца. В душе я поблагодарил нашего покойного отца. Оставайтесь верными, Жоан. И мы остались верными. И Жоан вновь обрел надежду. И может быть, уже недалек тот день, когда он вновь будет слушать слово добрых людей.

Read more... )

Profile

guillelme: (Default)
guillelme

July 2017

S M T W T F S
      1
23 45678
910111213 1415
16171819202122
23242526272829
3031     

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 21st, 2017 04:42 pm
Powered by Dreamwidth Studios